Неточные совпадения
«Вот, посмотри, — говорил он обыкновенно, поглаживая его
рукою, — какой у меня подбородок: совсем круглый!» Но теперь он не взглянул ни на подбородок, ни на лицо, а прямо, так, как был, надел сафьяновые сапоги с
резными выкладками всяких цветов, какими бойко торгует город Торжок благодаря халатным побужденьям русской натуры, и, по-шотландски, в одной короткой рубашке, позабыв свою степенность и приличные средние лета, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой ноги.
На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего стекла,
резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу Бульбы всякими путями, через третьи и четвертые
руки, что было весьма обыкновенно в те удалые времена.
Не возрыдаешь ли ты, что сынок твой любезный с приятною улыбкою отнимать будет имение, честь, отравлять и
резать людей, не своими всегда боярскими
руками, но посредством лап своих любимцев.
Хлестаков (защищая
рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (
Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (
Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Круглые воротнички его белой рубашки немилосердно подпирали ему уши и
резали щеки, а накрахмаленные рукавчики закрывали всю
руку вплоть до красных и кривых пальцев, украшенных серебряными и золотыми кольцами с незабудками из бирюзы.
Рассказывал он, что вице-губернатор, обнимая опереточную актрису, уколол
руку булавкой;
рука распухла, опухоль
резали, опасаются заражения крови.
Князь великий Всеволод! Доколе
Муки нам великие терпеть?
Не тебе ль на суздальском престоле
О престоле отчем порадеть?
Ты и Волгу веслами расплещешь,
Ты шеломом вычерпаешь Дон,
Из живых ты луков стрелы мечешь,
Сыновьями Глеба окружен.
Если б ты привел на помощь рати,
Чтоб врага не выпустить из
рук, —
Продавали б девок по ногате,
А рабов — по
резани на круг.
Некоторым нужно было что-то купить, и мы велели везти себя в европейский магазин; но собственно европейских магазинов нет: европейцы ведут оптовую торговлю, привозят и увозят грузы, а розничная торговля вся в
руках китайцев. Лавка была большая, в две комнаты: и чего-чего в ней не было! Полотна, шелковые материи, сигары, духи, мыло, помада, наконец, китайские
резные вещи, чай и т. п.
Сидел он всегда смирно, сложив
руки и уставив глаза на учителя, и никогда не привешивал сидевшему впереди его товарищу на спину бумажек, не
резал скамьи и не играл до прихода учителя в тесной бабы.
Выбрав из десятка галстуков и брошек те, какие первые попались под
руку, — когда-то это было ново и забавно, теперь было совершенно всё равно, — Нехлюдов оделся в вычищенное и приготовленное на стуле платье и вышел, хотя и не вполне свежий, но чистый и душистый, в длинную, с натертым вчера тремя мужиками паркетом столовую с огромным дубовым буфетом и таким же большим раздвижным столом, имевшим что-то торжественное в своих широко расставленных в виде львиных лап
резных ножках.
Ловкий Петр Кирилыч первый придумал «художественно» разрезать такой пирог. В одной
руке вилка, в другой ножик; несколько взмахов
руки, и в один миг расстегай обращался в десятки тоненьких ломтиков, разбегавшихся от центрального куска печенки к толстым румяным краям пирога, сохранившего свою форму. Пошла эта мода по всей Москве, но мало кто умел так «художественно»
резать расстегаи, как Петр Кирилыч, разве только у Тестова — Кузьма да Иван Семеныч. Это были художники!
Он обнял меня, сел, протянул нам обе
руки и голосом, который так и
резнул по сердцу, сказал...
…Зачем же воспоминание об этом дне и обо всех светлых днях моего былого напоминает так много страшного?.. Могилу, венок из темно-красных роз, двух детей, которых я держал за
руки, факелы, толпу изгнанников, месяц, теплое море под горой, речь, которую я не понимал и которая
резала мое сердце… Все прошло!
— В Самару на житье переехал, — ответил Сергей Андреич. — Дела ведет на широкую
руку — теперь у него четыре либо пять пароходов, да, опричь того, салотопенный завод. Баранов в степи закупает,
режет их в Самаре и сало вытапливает. По первой гильдии торгует, того и жди, что в городские головы попадет.
— После Евдокии-плющихи, как домой воротимся, — отвечал Артемий. — У хозяина кажда малость на счету… Оттого и выбираем грамотного, чтоб умел счет записать… Да вот беда — грамотных-то маловато у нас; зачастую такого выбираем, чтоб хоть бирки-то умел хорошо
резать. По этим биркам аль по записям и живет у нас расчет. Сколько кто харчей из дома на зиму привез, сколько кто овса на лошадей, другого прочего — все ставим в цену. Получим заработки, поровну делим. На Страшной и деньги по
рукам.
— Спасибо, парень.
Руки у тебя золотые, добывай отцу, — молвил Трифон. — Саввушка, а Саввушка! — крикнул он, отворив дверь в сени, где младший сын
резал из баклуш ложки.
Татарин. Зачем? Погодим… может — не надо
резать…
Рука — не железный,
резать — недолго…
Затем Дмитрий Петрович своими большими добрыми
руками, которыми он с помощью скальпеля разделяет тончайшие волокна растений,
режет пополам дужку филипповского калача и намазывает его маслом. Отец и дочка просто влюблены друг в друга.
Ромашов, который теперь уже не шел, а бежал, оживленно размахивая
руками, вдруг остановился и с трудом пришел в себя. По его спине, по
рукам и ногам, под одеждой, по голому телу, казалось, бегали чьи-то холодные пальцы, волосы на голове шевелились, глаза
резало от восторженных слез. Он и сам не заметил, как дошел до своего дома, и теперь, очнувшись от пылких грез, с удивлением глядел на хорошо знакомые ему ворота, на жидкий фруктовый сад за ними и на белый крошечный флигелек в глубине сада.
Вот я теперь и подчитал ее, и буду их всех
резать! — заключил Салов, с удовольствием потирая себе
руки.
Я закрыл книгу и поплелся спать. Я, юбиляр двадцати четырех лет, лежал в постели и, засыпая, думал о том, что мой опыт теперь громаден. Чего мне бояться? Ничего. Я таскал горох из ушей мальчишек, я
резал,
резал,
резал…
Рука моя мужественна, не дрожит. Я видел всякие каверзы и научился понимать такие бабьи речи, которых никто не поймет. Я в них разбираюсь, как Шерлок Холмс в таинственных документах… Сон все ближе…
Выйдешь оттуда на вольный воздух, так словно в тюрьме целый год высидел: глаза от света
режет, голова кружится, даже руки-ноги дрожат.
— А помнишь, Маня, — обращается он через стол к жене, — как мы с тобой в Москве в Сундучный ряд бегали? Купим, бывало, сайку да по ломтю ветчины (вот какие тогда ломти
резали! — показывает он
рукой) — и сыты на весь день!
— Подойди и ты, Максим, я тебя к
руке пожалую. Хлеб-соль ешь, а правду
режь! Так и напредки чини. Выдать ему три сорока соболей на шубу!
Около пяти столетий назад, когда работа в Операционном еще только налаживалась, нашлись глупцы, которые сравнивали Операционное с древней инквизицией, но ведь это так нелепо, как ставить на одну точку хирурга, делающего трахеотомию, и разбойника с большой дороги: у обоих в
руках, быть может, один и тот же нож, оба делают одно и то же —
режут горло живому человеку.
В
руках у них сверкали трубки: огнем
резали, огнем спаивали стеклянные стенки, угольники, ребра, кницы.
Сижу я на чердаке,
С ножницами в
руке.
Режу бумагу,
режу…
Скушно мне, невеже!
Пыл бы я собакой —
Бегал бы где хотел,
А теперь орет на меня всякой:
Сиди да молчи, пострел,
Молчи, пока цел!
— Живучи с волками, войте по-волчьи и не пропускайте то, что плывет в
руки. Что вам далось это глупое слово «донос», все средства хороши, когда они ведут к цели. Волки не церемонятся,
режьте их, душите их, коверкайте их, подлецов, воров, разбойников и душегубов!
— Постойте, я вам принесу книжку. Вы из нее хоть главные факты узнаете. Так слушайте же песню… Впрочем, я вам лучше принесу написанный перевод. Я уверен, вы полюбите нас: вы всех притесненных любите. Если бы вы знали, какой наш край благодатный! А между тем его топчут, его терзают, — подхватил он с невольным движением
руки, и лицо его потемнело, — у нас все отняли, все: наши церкви, наши права, наши земли; как стадо гоняют нас поганые турки, нас
режут…
Показал мне прием, начал
резать, но клейкий кубик, смассовавшийся в цемент, плохо поддавался, приходилось сперва скоблить. Начал я. Дело пошло сразу. Не успел Иваныч изрезать половину, как я кончил и принялся за вторую. Пот с меня лил градом. Ладонь правой
руки раскраснелась, и в ней чувствовалась острая боль — предвестник мозолей.
Волга была неспокойная. Моряна развела волну, и большая, легкая и совкая костромская косовушка скользила и
резала мохнатые гребни валов под умелой
рукой Козлика — так не к лицу звали этого огромного страховида. По обе стороны Волги прорезали стены камышей в два человеческих роста вышины, то широкие, то узкие протоки, окружающие острова, мысы, косы…
Робость имеет страшную, даже и недавно, всего еще года нет, как я его вечерами сама куда нужно провожала; но если расходится, кричит: «Не выдам своих! не выдам, — да этак
рукой машет да приговаривает: — нет;
резать всех,
резать!» Так живу и постоянно гляжу, что его в полицию и в острог.
Старик надел на себя пояс с позвонками, в левую
руку взял большой бубен, а в правую колотушку, имеющую вид выгнутой пластинки, обтянутой мехом выдры и оканчивающейся ручкой, украшенной на конце
резной головой медведя.
"Нешто"
резнуло его по уху. Никогда она не смахивала так на купчиху. Ему стоило усилия, чтобы улыбнуться. Надо было подать ей
руку. Станицына вздрогнула; он это почувствовал.
Он ей никогда не нравился. Она даже побаивалась его учености и резкого тона. Говорил он — точно ногу или
руку резал.
«Давно-давно, когда мусульмане бросились в Гори и предприняли ужаснейшую
резню в его улицах, несколько христианских девушек-грузинок заперлись в крепости в одной из башен. Храбрая и предприимчивая грузинка Тамара Бербуджи вошла последней в башню и остановилась у закрытой двери с острым кинжалом в
руках. Дверь была очень узка и могла пропустить только по одному турку. Через несколько времени девушки услышали, что их осаждают. Дверь задрожала под ударами турецких ятаганов.
Он прыгнул вперёд и побежал изо всей силы, отталкиваясь ногами от камней. Воздух свистел в его ушах, он задыхался, махал
руками, бросая своё тело всё дальше вперёд, во тьму. Сзади него тяжело топали полицейские, тонкий, тревожный свист
резал воздух, и густой голос ревел...
— Кого это он
резать собрался? — спросил Гаврик, подходя к прилавку.
Руки у него были заложены за спину, голова поднята вверх и шероховатое лицо покраснело.
Один убил по бродяжничеству, осаждаемый целым полком сыщиков, защищая свою свободу, жизнь, нередко умирая от голодной смерти; а другой
режет маленьких детей из удовольствия
резать, чувствовать на своих
руках их теплую кровь, насладиться их страхом, их последним голубиным трепетом под самым ножом.
— Добровольцы по всем дорогам уходят в Феодосию, а оттуда в Керчь. В городе полная анархия. Офицеры все забирают в магазинах, не платя, солдаты врываются в квартиры и грабят. Говорят, собираются устроить
резню в тюрьмах. Рабочие уже выбрали тайный революционный комитет, чтобы взять власть в свои
руки.
— А вы, вашество, вот что-с. Позовите кого постарше-с, да и дайте этак почувствовать: кабы, мол, не болтали молодые, так никаких бы реформ не было; а потом попросите из молодых кого, да и им тоже внушите: кабы, мол, не безобразничали старики, не
резали бы девкам косы да
руками не озорничали, так никаких бы, мол, реформ не было. Они на это пойдут-с.
— Какие разбойники!.. Правда, их держит в
руках какой-то приходский священник села Кудинова, отец Еремей: без его благословенья они никого не тронут; а он, дай бог ему здоровье! стоит в том:
режь как хочешь поляков и русских изменников, а православных не тронь!.. Да что там такое? Посмотрите-ка, что это Мартьяш уставился?.. Глаз не спускает с ростовской дороги.
Иван Яковлевич для приличия надел сверх рубашки фрак и, усевшись перед столом, насыпал соль, приготовил две головки луку, взял в
руки нож и, сделавши значительную мину, принялся
резать хлеб. Разрезавши хлеб на две половины, он поглядел в середину и, к удивлению своему, увидел что-то белевшееся. Иван Яковлевич ковырнул осторожно ножом и пощупал пальцем. «Плотное! — сказал он сам про себя. — Что бы это такое было?»
Феня весело засмеялась и даже тряхнула своей русой головой. Гордей Евстратыч тоже засмеялся и дрогнувшей
рукой схватился за край
резного туалета, точно смех Фени уколол его.
Этого Фома не мог вынести. Он взвизгнул, как будто его начали
резать, и бросился вон из комнаты. Генеральша хотела, кажется, упасть в обморок, но рассудила лучше бежать за Фомой Фомичом. За ней побежали и все, а за всеми дядя. Когда я опомнился и огляделся, то увидел в комнате одного Ежевикина. Он улыбался и потирал себе
руки.
Тамара Абрамовну стояла у кресла, на котором сидел Костя, положив
руку на
резную высокую спинку.
Рука ее блуждает… наконец, схватывает пузырек… бумажная пробочка вон, и… боже? что с нею?.. глаз ее поврежден… кипящий свинец
режет щеку… бьется мозг в голове, будто череп сверлят… пред остальным глазом прыгают солнцы… в груди тысячи ножей…
По правую
руку стоял
резной угольной поставец с разными небольшими фигурами, а внутри оного стояла точеная посуда, стаканы, рюмки и блюда с кушаньем.
— Не покидай меня, — сказала Мариорица, стиснув
руку арабке, отворившей ей потаенную дверь, — у меня ножи в груди…
режут ее… Но счастие мое было так велико!.. Я все преодолела… победа за мной!.. Теперь нет сил терпеть… Понимаю… яд… Как я им благодарна!.. Они… за меня сами все исполнили… избавили меня от самоубийства… Господи! как ты милостив!
Он начал
резать кубик. Мигом закипело дело в его
руках, и пока кавказец, обливаясь потом, тяжело дыша, дорезывал первый кубик, Луговский уже докончил второй. Пот лил с него ручьем. Длинные волосы прилипли к высокому лбу. Ладонь правой
руки раскраснелась, и в ней чувствовалась острая боль — предвестник мозолей.